МАРАТОВ. Думаешь – чувствуют?

ЮРОВСКИЙ. И сегодня, когда забрали поваренка, она три раза доктора Боткина посылала узнать, когда мы поваренка вернем. Нервничает. Явно. А после ужина зачем-то в кладовую ходила и большой портфель из чемодана забрала. Я, конечно, поднялся к ним – послушал под дверью, о чем там они говорят. Но они...

МАРАТОВ (усмехнулся). По-английски.

ЮРОВСКИЙ. Да, по-английски...

МАРАТОВ. Хорошо, схожу послушаю...

ЮРОВСКИЙ. Сходи, сынок. По-иностранному ты у нас один понимаешь. Ты ведь из образованных.

В комнате наверху: НИКОЛАЙ и АЛЕКСАНДРА.

АЛЕКСАНДРА. Жутко глядеть на эту решетку.

НИКОЛАЙ (расхаживая). Да... да...

АЛЕКСАНДРА. Хорошо, что стемнело – она не так видна.

НИКОЛАЙ. Да... да...

АЛЕКСАНДРА. Что-то ужасное в этом было, когда пришел хмурый мужик и, ни слова не говоря, стал прибивать эту решетку. Этот вечный их страх, что мы убежим...

Далекая канонада.

Стреляют.

НИКОЛАЙ. Артиллерия...

АЛЕКСАНДРА. Сегодня всю ночь этот звук. А под утро где-то совсем близко слышала два револьверных выстрела.

НИКОЛАЙ. Да... да... (Расхаживает.)

АЛЕКСАНДРА. Доктор сказал, что вчера в подвале они прибили такую же решетку. Почему? В подвале? Странно.

НИКОЛАЙ. Ты совсем не спишь.

АЛЕКСАНДРА. Нервная, сумасшедшая... не могу заснуть – вслушиваюсь в ночь и все думаю... думаю...

Девичий смех за стеной.

Никак сегодня не угомонятся – они разбудят Маленького.

Она идет в глубь комнаты, поправляет постель спящего Алексея.

НИКОЛАЙ. Доктор передал разговор с комендантом: ситуация на фронте стала критической.

АЛЕКСАНДРА. Как он вырос... только такой бледный... Какая прекрасная была служба... Он плакал, ты не заметил?

НИКОЛАЙ. Да... да...

АЛЕКСАНДРА. Я хотела его спросить почему. Но потом раздумала... И ты тоже плакал.