ЮРОВСКИЙ. Когда?

МАРАТОВ. Молодец, не сомневаешься. Умрешь под утро. С великой милостью к тебе отнеслись. Ты персонаж исторический: цареубийца. Слишком мало вас осталось, исторических персонажей нашей Революции – нашей горькой Революции. Решено не объявлять тебя врагом народа. В некрологе напишут: умер от сердечного приступа.

Молчание

Как обычно в шесть утра придет сестра, и получишь последний укол. Вместо пинка под зад – укол в зад. Конец героя.

ЮРОВСКИЙ. Откуда знаешь?

МАРАТОВ. Сестра с чекистом балуется... ну, дело молодое. Я к ней в комнату за снотворным пошел, а они на кушетке лежат и эту новость обсуждают. Они при мне не церемонятся. Я ж ненормальный. Пока баловались – таблетки от боли у нее и спер. Для тебя.

Молчание.

Я все наперед просчитал: как услышал, что тебя в Кремлевскую больницу положили, сразу понял: живым не выпустят. И тотчас решил сюда тоже улечься. Я редко пользуюсь прежними привилегиями – чтоб внимание не привлекать... сейчас опасно высовываться. На дне отлеживаюсь. А тут думаю, нет, надо спешить к нему с последним разговором.

ЮРОВСКИЙ. Хорошую весть ты мне принес, товарищ. Я так устал от этой боли.

МАРАТОВ. И еще больше от ожидания, когда тебя заберут. От своего страха... И от страха за нее – за дочь.

ЮРОВСКИЙ (хрипло). С каким разговором ты пришел, товарищ?

МАРАТОВ. Я давно хотел прийти – боялся.

ЮРОВСКИЙ. Чего?

МАРАТОВ. Что разговора не получится – попросту выдашь ты меня... А теперь, перед твоей смертью, – получится... Перед смертью всегда разговор получается, к тому же таблеточки...

ЮРОВСКИЙ. Что таблеточки?

МАРАТОВ. От боли. Неужто практику нашу забыл? Разговор состоит из вопросов и ответов. Нет ответа...

Юровский (усмехнулся). И таблеточки нет...

Маратов молча дает таблетку.

ЮРОВСКИЙ. О чем же отвечать, товарищ?

МАРАТОВ. Сбил меня... Мне трудно держать мысль. Они все время говорят, говорят, говорят. И звонки – все время твои звонки, звонки. И та комната. Помоги мне уйти из той комнаты...